Партия в шахматы

В городе, имя чье даже не вспомнится,
В час, когда солнцем все окна распахнуты,
В парке, цветущем сиренью и свежестью,
Двое устроили партию в шахматы.
Старец, похожий насквозь на волшебника,
Белобородый, седой и пронзительный,
Должен был первым начать эту партию,
Но, улыбнувшись, шепнул снисходительно:
- В этот раз первой пусть двинется черная.
Ты ведь так любишь играть не по правилам.
Я уступаю!
Противник прищурился:
- Дань уважения бывшему ангелу?
«Ангел», мужчина, красивый до вымысла,
Острый, холодный и полный величия,
Глянув на доску, внезапно оскалился:
- Что ж... Если так, то начну с Безразличия.

* * * *

Черная пешка сама передвинулась,
Точно невидимой лентой ведомая.
И на шоссе, в километре от города
Вдруг оказалась собака бездомная.
Скрипнули шины, и выбор водителя
Стал таковым: либо зверя бродячего,
Либо машину, совсем еще новую,
Только с салона, с печатью «оплачено».
Выбор был сделан. Машины по-прежнему
Мчались вперед, на подбор близорукие.
А на обочине зверь окровавленный
Тихо скулил, свою лапу баюкая.

* * * *

Старец молчал, сохраняя спокойствие,
Но и вокруг всё притихло задумчиво.
Пение птиц испарилось над городом,
Листья застыли в гнетущем беззвучии.
«Ангел» с насмешкой следил за противником:
- Знаешь, мне даже не нужно подначивать...
Ты ведь их слышишь до боли отчетливо.
Вот, например: «ну, она же бродячая!»
Или вот это: «возиться нет времени!»
«Я тут причем? А потом мне оплачивать?»
«Жалко обивку, пусть кто-нибудь следующий!»
«День у собачки не слишком удачливый...»
Знаешь, отец, эти мысли правдивее,
Нежели в храме, пропитанном ладаном.
Люди во всем обвиняют Лукавого,
А на шоссе где искать виноватого?

* * * *

Белая пешка по-прежнему медлила,
Точно считала секунды молчания.
Старец вздохнул и с улыбкой усталою
Тихо ответил: Мой ход – сострадание!
А на шоссе, в километре от города,
Старенький Опель свернул на обочину,
И паренек, испещренный веснушками,
В страхе подумал: «Влетит же от отчима!
Вместо того, чтобы ехать по вызову,
Я тут с собакой нашел приключения.
Вот же бедняга!»
- Дотерпишь до клиники?
Там подлатают. Дождись уж лечения.

* * * *

Старец с улыбкой смотрел на противника,
Теплой, как солнце, и все еще любящей:
- Сын мой, пока на земле есть сочувствие,
Ты так и будешь проигрывать в будущем.
«Ангел» в ответ прикурил и, нахмурившись,
Вдруг произнес с нескрываемой горечью:
- Знаешь, твой ход все длиннее по времени,
Мне же не нужно с утра и до полночи.
Люди лишь в церкви до неба невинные.
Светлость их мыслей? Там даже не поровну.
Старец кивнул:
- Только люди меняются.
- Верно, отец. Но не в лучшую сторону.

Deacon Sherola

У меня неуютно в доме.
У меня не растут растенья.
У меня не мурлычут кошки.
Я не улыбаюсь людям
и не выхаживаю больных животных.

Но ко мне прилетают Ангелы,
когда устают.

Я не знаю, что им здесь нужно.
Я кормлю их, как птиц, с ладошки.
Я разглаживаю им крылья.
Я целую их в лоб и руки.

И, чуть-чуть отогревшись у батареи,
они вновь отправляются в путь.

Удивляясь, что не уютно в доме,
что у меня не растут растенья,
что я не улыбаюсь людям
и не выхаживаю больных животных.

Zanzas Прикольно.